- 27 -




На поляне за детдомом стояла Ксана и, задрав голову, следила за птицами. В своем кокетливом беретике, вишневом пальто издали она казалась старше своих одиннадцати лет.
Андрей углядел ее на подходе, крикнул:
- Привет, подружка! Василия не видала?
- Здравствуйте, - произнесла Ксана, медленно, вовсе не удивившись появлению солдата. - Васи, по-моему, здесь нет.
- А ты искала?
- Нет, не искала. Я просто гуляю, - ответила девочка.
- Василий в колхоз уехал, к шефам... Но должен вернуться.
Ксана кивнула и посмотрела наверх. И Андрей посмотрел наверх. Там под крышей второго этажа шла обыкновенная птичья толкотня, воробьи хлопотали около своих гнезд.
- Видите, - сказала Ксана, - как они устраиваются? А ребята заберутся, все яйца покрадут.
- Зачем им яйца?
- Едят, - объяснила Ксана. - Вася тоже по карнизу лазит, когда-нибудь сорвется.
- Он цепкий парень! - заметил Андрей. - Ты с ним дружишь?
Девочка качнула головой.
- Не знаю. До сих пор мы встречались в классе. Он мне казался... В общем, хулиганом... Однажды я видела, как он целого птенца съел.
- Ну какой он хулиган! - воскликнул солдат. - Переголодал небось... Ты его строго не суди.
- Я теперь понимаю. Он хороший человек. Андрей взглянул на Ксану и подумал, что не случайно сказала она так про Василия, не зря гуляет около детдома.
- Василий верный человек, - -подтвердил он. - Ты уж его не бросай, когда я уеду.
- На фронт? - спросила Ксана, глядя на солдата снизу вверх.
- Да - Скоро?
- Очень скоро. Все, подружка, кончились мои каникулы.
- Я забыла передать, - сказала девочка. - Вас приглашала моя мама на праздник.
- Скажи ей спасибо, - отвечал солдат и еще раз внимательно посмотрел на Ксану. Красивая девчонка, что и говорить. Но уже все понимает о себе. На месте Василия влюбился бы в нее без памяти - Вот что, - попросил солдат. - Дождись Василия, передай: я пошел в Косино. Запомнишь? Косино, а там торфяные бараки... Вечером, может быть, вернусь.
- Не беспокойтесь, - отвечала Ксана. - Я передам. Он в Косино вам нужен?
- Не знаю. Пусть сам решит.
- Я так и скажу, - произнесла девочка, задумчиво посмотрев на солдата. - Вам также счастливо.
- Спасибо.
- Мы с мамой вас любим.
Андрей уже поворачивался, чтобы идти. Вскинулся, хотел что-то ответить, но увидел лишь в спину, как уходила она, держа руки в кармашках, величаво-спокойная, как маленькая женщина.
Круто повернулся и строевым быстрым шагом двинулся в сторону Косино.
Рассчитывал он добраться туда часа через два, но долгие обходы, кружение по окраинным улицам удлинили путь.
Только от Ухтомской перестал он думать о возможных патрулях и пошел напрямик, через дачные травяные улицы, сады и переулки.
Выскочил на бывшее картофельное поле, в конце которого уже виднелись темные пирамиды торфа и низенькие полоски бараков. Поле граничило с болотом, и пришлось идти вдоль него по мягкой подзолисто-серой земле, все время видя эти бараки, но нисколько не приближаясь к ним.
Прямо посреди топи возвышались странного вида машины, от которых в разные стороны тянулись настилы из досок, валялись брошенные тачки.
Справа открылось озеро, большое, продолговатое, с темными лодками рыбаков и белой церковью на противоположной стороне.
Андрей срезал путь через сосновый редкий лесок, в обход болота, и ступил на тряскую, постоянно влажную тропинку, ведущую к баракам.
Тут было шумно и празднично. Ходили люди, бегали дети, заглядывая в растворенные окна, из которых доносились пестрые голоса и звуки гармошки.
Сушилось белье на проводах, а сквозь него, не пригибаясь, пьяный гонял с оглушительным треском на мотоцикле, сзади сидела женщина.
Им кричали из окон:
- Перед употреблением взбалтывает!
Парень зацепился за угол, и оба, он и его спутница, полетели наземь. Но, видать, нисколько не ушиблись и, гогоча, тут же поднялись, стали отряхиваться. Мотоцикл продолжал крутиться и трещать лежа, взбивая вокруг пыль.
Две старухи, как матрешки на чайниках, сидели нарядные на скамейке, грызли семечки. Андрея засекли издалека и не спускали с него глаз, все-то было им интересно. И то, что солдат пришел, и к кому направляется, какая такая девка подцепила на крючок зелененького мальчика...
- Где тут испанец живет? - спросил их Андрей.
- Энто что за испанец? - спросила одна бабка другую.
- Хамилья, верно, Спанец... Можат, Петька наш?
- Нет, нет, - сказал Андрей. - Он из Испании, молодой парень.
- Молодой... Откуда, гришь?
- Из Испании, из-за границы...
- Он чево,солдат?
- Нет.
- Может, Алеха? Он как цыган, приехамши был...
- Так разве он не наш? - спросила старуха.
- Не наш, не наш, - повторила другая. - Перед войной приехал, а откудова, не знаю.
- А свадьба у кого сегодня? - спросил Андрей. Обе старухи разом заулыбались, перебивая друг друга, подтвердили, что точно, Алеха женится на Ягоровой племяшке Лидке, которая в университете учится, а теперь Алехе призыв пришел, он, значит, свадьбу захотел сыграть перед отправкой на войну...
- Но испанца Арана зовут? - усомнился Андрей.
- Он, он и есть! - гоношились старухи, вокруг них собирались любопытные. - Мы его Алехой, значит... Он с Лидкой-то как спутался, Ягор недовольный был. У Лидки живот выше носа, как же тут справить, если люди видять усе... Порешили добром свадьбу сделать, пусть солдатка, не брошенная же...
- Где они? - перебил Андрей говорливых старух.
Ребятишки взялись показать: третья дверь по коридору в соседнем бараке.
Старухи проводили его возгласами и пустились обсуждать между собой, кому будет родственником этот солдат: по Ягоровой, значит, или по Алехиной родне.
В коридоре, у входа в барак, стоял огромный титан и деревянная бочка для питьевой воды.
Дверей в коридор выходило много, разномастных, обитых клеенкой или фанерой, и просто деревянных, с досочками крест-накрест.
- Сюда! Сюда! - кричали ребятишки, показывая на одну из них, и уже тянули на себя, норовя вместе с солдатом заглянуть на чужую свадьбу.
Андрей постоял перед дверью, будто помолился про себя. Вздохнул и постучал. Никто не ответил ему. Он потянул ручку и оказался в комнате, где все было сдвинуто в сторону, а посередке стояли несколько столов с неубранной посудой и бутылками. Молодые женщины, девчата кружились вокруг тех столов, что-то приносили, уносили, спорили и на Андрея поперву не обратили внимания.
- К вам можно? - спросил он громко. И сразу затихло, три пары любопытных глаз уставились на него.
Откуда-то выкатилась коротышка в белой кофточке, нос курнос, а два голубых глаза навыкате.
- Здравствуй, дяденька! - потянулась к нему, на носочки встала.
- Здравствуй, тетенька, - ответил он и засмеялся. И все вокруг засмеялись, так интересно у них вышло.
- Вам жениха аль невесту? Вы кто будете?
- Я сам по себе, тетенька, - сказал Андрей бодро. - А где молодые-то?
- Вот чудодей! - прыснула кнопка и повернулась вокруг на каблучках. - Свадьба небось второй день, где они могут быть... Алеха с невестой на лодке поехали кататься, а мы тут грязь вывозим.
- Долго они?
- Сколько нужно молодым!
- Да с ими же их приятель Шурка поехал! - сказала другая женщина.
- Втроем, значит? - переспросил Андрей.
- Втроем, втроем... Они и всю жисть втроем. Кнопка затопала каблучками, заголосила:

Ты куда меня повел, такую молодую, -
На ту сторону реки, давай не разговаривай!

Припевая, потянула Андрея за стол, совала стакан с подкрашенной самогонкой. Он сопротивлялся, отнекивался, сказал, что не пьет.
- Вот счастливая у кого жена...
- Нет у меня жены...
- Какое совпадение - всплеснула кнопка руками. - А у меня мужа нет! Не отпущу! Торфушки, несите икону, мужской холостой пол обнаружился. Его как, силой венчать али уговаривать будем?
Женщины смотрели на солдата и посмеивались. Андрей пробормотал, что лучше он подождет на улице, потому что душно. Слышал, как кнопка крикнулав догонку:
- Торфушки, зовите милицию, жа-них испе-ченныйсбежал!
Старухи на лавочке продолжали обсуждать появление солдата и только при нем замолчали, он торопливо шмыгнул скорей мимо.
По знакомой тропе вышел в лес, подступающий к берегу, и сел на желтый песок, замусоренный углем от костров, бумагами и щепками.
Снял сапоги, скинул гимнастерку, оставшись в серой полотняной рубахе. Портянки расстелил по земле, а гимнастерку с сапогами положил под голову. Удобно улегся и стал смотреть на озеро.
Несколько лодок чернели на воде. Андрей, прищурившись, нацеливался на них, спокойно и обстоятельно, как снайпер, выбирающий цель. Со стороны могло бы показаться, что полеживал он себе беспечно, лениво или бездумно.
Не так оно было на самом деле.
А было чувство уверенности, что он достиг того, что хотел, и необходимо лишь время, которое у него есть. Вот и лежал, не спуская полузакрытых глаз с парящих по белой поверхности лодок, со всего озера, которое на исходе дня переливалось и мерцало, струилось и текло, как расплавленное серебро.
"И все. Все теперь, - подытожил он неторопливо и четко: - Они тут, и я тут. Вместе нам предстоит решить одну задачку, как обрести человеку свое лицо, свое имя, звание. Стать гражданином, имеющим документы, солдатом с оружием, единственного в глазах окружающих положения, когда человек зовется человеком, а солдат солдатом".
Как отнесутся те двое к поставленной такой задачке, станут ли они сопротивляться, отговариваться, вилять, отнекиваться, лгать, а может быть, и каяться, не это волновало его.
Он прошел к ним свой нелегкий путь, начав его с нуля и как бы обретая себя по крохам. Спасибо тем, кто принимал его за человека не по документам, а за солдата не по оружию. Они-то и помогли поверить в себя и возродиться.
Таким он предстал перед этими двумя, и оно было главным в его теперешнем положении. Оно диктовало ему милосердное снисходительное отношение к предполагаемым некогда врагам.
И все-таки не знал пока сам, как он поведет себя, когда встретится с ними. Это беспокоило его больше, чем то, как поведут себя они.
Физической расправы он не желал, но всяко могло случиться. Черт возьми, он живой человек, и любая драка могла дать выход накопившимся чувствам. Не к правосудию же обращаться, в конце концов!
Андрей не сводил глаз с воды, лежал раскованно и отрешенно, как бывает в жизни перед главным событием.
Вспомнилось из школьной жизни, как прочитала учительница по литературе Вера Андреевна им стихотворение про бурю. "Смело, братья, ветром полный парус мой направлю я, полетит по скользким волнам быстрокрылая ладья..." Вера Андреевна принесла на следующий день патефон и сказала, что в музыке эти же слова звучат еще сильней, еще эмоциональнее. Она достала пластинку, накрутила пружину и поставила иглу. Откуда-то из шороха и шипенья прорезался странный голос, а потом к нему присоединился второй. Они пели: "Облака плывут над морем, крепнет ветер, зыбь черней, будет буря, мы поспорим и помужествуем с ней!" "Помужествуем! - горячо воскликнула Вера Андреевна. - Вы слышите, как звучит это слово: "по-му-жест-ву-ем"!" Она размахивала руками, странно и смешно напевая. Будто опомнилась перед многими устремленными на нее взглядами, - где же увидишь такое! - и смущенно добавила, что запись хоть и хриплая, но прекрасная, надо только уметь слушать. "Я вам повторю это место, слушайте! Хорошенько слушайте!"Ребята слезли со своих мест, окружили патефон. И опять из длинного шипенья возникли два мятущихся голоса, и один из них сильно и низко произносил: "Будет бу-ря! Мы поспорим и помужествуем с ней!" А потом плавно, как текучая вода после всяких гроз, пролились медленные слова: "Там, за далью непогоды, есть блаженная страна, не чернеют неба своды, не проходит тишина..."Сколько раз мысленно Андрей потом проигрывал про себя эту песню, она так и слышалась ему из-под памяти, сквозь шорох и шипенье, и возрождала в нем силы, звала к борьбе.


далее: - 28 - >>
назад: - 26 - <<

Анатолий Приставкин. Солдат и мальчик
   - 2 -
   - 3 -
   - 4 -
   - 5 -
   - 6 -
   - 7 -
   - 8 -
   - 9 -
   - 10 -
   - 11 -
   - 12 -
   - 13 -
   - 14 -
   - 15 -
   - 16 -
   - 17 -
   - 18 -
   - 19 -
   - 20 -
   - 21 -
   - 22 -
   - 23 -
   - 24 -
   - 25 -
   - 26 -
   - 27 -
   - 28 -
   - 29 -
   - 30 -
   - 31 -
   - 32 -
   .